NED365341NED

Крестьянин оставался лишенным собственности наемником, поденщиком на общественных работах в колхозе или совхозе, превращаясь в заинтересованного хозяина лишь на своем семейном подворье. Неудовлетворенность условиями труда и жизни вымывала из деревни молодежь, трудолюбивых, в связи с чем сельское население старело, а тысячи деревень оказались вообще неперспективными. Строились школы, но в них часто некому было учиться, да и вся социальная сфера находилась в запустении. Продолжали процветать пьянство, воровство, как своего рода “компенсация” за недоплату крестьянам за их работу в общественном поле или на ферме. Всякий, кто хотел сам повернуться лицом к власти и сказать ей правду, а тем более претендовать на общечеловеческие гражданские права, в лучшем случае видел спину этой власти, а то и разнос, проработку, вплоть до внутренних ссылок (А.Д.Сахаров) и высилок за границу (А.И.Солженицин) тюремных и психиатрических заключений. А причина была одна: в теле, жизненных органах, нервах социально-экономической системы, включая ее аграрный строй, продолжала сидеть разветвленная заноза мертвой идеологии, закрепленной в ст. 6 Конституции СССР. В этих условиях никакая поддержка агонизировавшего советского аграрного строя не могла остановить, говоря ленинскими словами, его загнивания. Суммарные вливания в отрасль в виде массированного бюджетного финансирования, масштабных дешевых кредитов, фактически принимавших форму безвозвратных субсидий, якобы обоснованных закупочных цен к середине 80-х гг. по ряду основных продуктов в два-три и более раз превышавших народнохозяйственный норматив рентабельности и т.д., приближались к суммарной стоимости всей сельскохозяйственной продукции. Прирост же объема ее производства в 1981–1985 гг. по сравнению с 1976–1980 гг. был мизерным. Иного и не следовало ожидать. Во-первых, вообще ресурсы направлялись в заведомо неэффективную систему аграрных отношений. Во-вторых, плановый характер их распределения подпитывал социальное иждивенчество в отрасли, особенно в отстающих хозяйствах, т.е. заведомых банкротах, которых особенно старались поддержать. А это, с точки зрения мировой практики и принципов эффективного хозяйствования является экономическим абсурдом 1 . В этом еще одно подтверждение порочности системы, для которой любые масштабы поддержки – что мертвому припарки, а государству разорение. Действительное осознание этой порочности и состояния кризиса созданного по большевистским рецептам аграрного строя начало проникать в верхние эшелоны советской системы с приходом к власти М.С.Горбачева. К этому времени обозначился провал Продовольственной программы, ее главной части – экономической по причине того же господства административно-командной системы. Задача, однако, ставилась не в плане ее радикального преобразования и замены действительно рыночной системой, а в плане аморфной по самой концепции “перестройки”. Коренные изменения в 1 Так, в конце тех же 80-х гг. 15% высокорентабельных ферм США получили около 60% всех продовольственных субсидий, тогда как 52% “отстающих” ферм – всего 5%. При этом общий размер субсидий сельскому хозяйству составил 0,3% ВВП. Сейчас обременительная для общества политика поддержки сельского хозяйства в стране меняется: прежний курс на повышение фермерских доходов через поддержку цен заменяется курсом стабилизации доходов, а значит, снижения субсидий.