NED365341NED

Однако в ходе “социалистических” преобразований сельского хозяйства обо всем этом было забыто. Восторжествовала разрушительная, в том числе для самой земли, однобокая теория национализации, перевернувшая с ног на голову всю систему земельных и в целом аграрных отношений. Отбросив собственные взгляды, приверженцы этой теории предопределили нацеленность аграрной политики большевиков в ходе и после Октября на национализацию земли как искусственно созданное условие построения новой, будто бы социально справедливой, но заведомо экономически неэффективной системы аграрных отношений, в принципе неприемлемой для трудолюбивого крестьянина 1 . Первым сигналом прочности идеи тотального обобществления в российской деревне стала коммуна, которая, по собственному признанию ее конструкторов, “себя не оправдала”. Недалеко в части социальной апатии от коммуны ушел колхоз или сельскохозяйственная артель, в которой, несмотря на всю пропаганду ее преимуществ, трудолюбивый “культурный” хозяин земли с самого начала почувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Поневоле приходилось равняться на бедняка, нерадивого. Отсюда ленинская оценка колхоза, как “богадельни”. Определенный просвет к проявлению хозяйской инициативы сохранился в так называемых ТОЗах, прообразе обслуживающего кооператива, но на общем фоне политики продразверсток, потребительских коммун, всеобщей уравнительности, подушного раздела земли и т.д. Это направление обобществления так же быстро угасло, как возникло. Увидев начальные результаты приложения к действительности коммунистической утопии и почувствовав в ходе нараставших крестьянских волнений, что под большевиками зашаталась власть, Ленин призвал своих, на практике зарвавшихся в насаждении казарменных порядков последователей, т.е. “косных коммунистов”, самим и вовремя “взяться за ум”, искать опору в культурном хозяине и вообще в овладении всей совокупностью богатств, “выработанных человечеством”. А результаты были поистине плачевные, причем “разруха” в основном была следствием насаждения в экономике ущербной теории, а не многолетней войны (сами годы Гражданской войны стали результатом этого насаждения). Аграрная экономика оказалась фактически разрушенной. Вместо Министерства сельского хозяйства возник Комиссариат продовольствия с функциями изымать, конфисковывать, одним словом, с помощью пресловутых “комбедов” отнимать и уравнительно распределять в соответствии с антирыночной политикой продуктообмена. При этом отнимали у трудолюбивого крестьянина, названного кулаком для усиления злости на него вечных бедняков, разумеется, в пользу последних, руки которых тянулись не к плугу, а к нагану или, за неимением такового, к вилам, кистеню. Разрушительное действие активно начатых большевистских экспериментов в деревне обычно иллюстрируются деградацией производства, его “спадом”. Но все это, следствие антикрестьянской аграрной политики, поскольку ее целью было не создание крестьянству, прежде всего трудолюбивым земледельцам, необходимых экономических и социальных условий жизнедеятельности, а заведомый государственный подрыв этих условий во имя утопической идеи всеобщего равенства и “светлого будущего”. Ярким выражением этого стал массовый голод в 1 Нельзя сказать, что такой крестьянин отвергает коллективизм, но он считал, считает и впредь будет считать приоритетным исходное начало свободной трудовой деятельности – индивидуализм в сочетании с добровольными сообществами хозяев-собственников (кооперативы, товарищества и т.д.).