NED352293NED

277 так называемую Джаггернаутову колесницу с его изображением. Бесчис­ ленное количество фанатиков стремились умереть под колёсами этого экипажа. Крайне суровым было отношение к собственному телу на празд­ нествах кровожадной богини Кали (Парвати, Умы) в Индии. Более лёгкие виды самоистязаний были в почёте на праздниках Диониса (Вакха, Бахуса) в Древней Греции и Риме. В западном христианстве (в первую очередь в католичестве) в уста­ вах практически всех духовно-рыцарских орденов, например, тамплиеров («храмовников»), иоаннитов («госпитальеров»), францисканцев, домини­ канцев, мальтийского и тевтонского ордена («меченосцев»), «общества Иисуса» (иезуитов) и др. обязательно содержались положения, обязываю­ щие к различным видам часто очень суровых самоограничений в пище, одежде, телесных удобствах. Подвиги «святых» (в католичестве около 3 тысяч, в православии около 2 тысяч) обязательно включали исключитель­ но суровое отношение к своей плоти («умерщвление»), (Франциск Ассиз­ ский разводил на своём теле вшей, проявляя о них трогательную заботу, Симеон Столпник 30 лет провёл на высокой узкой башне и т.д.). Примерно то же имело место и в православии, в том числе в столь популярном в православии «отшельничестве» и «старчестве». «Постра­ дать» здесь всегда считалось высокой добродетелью. В некоторых право­ славных сектах (например, в секте хлыстов) процветали разные изуверские наказания собственной плоти. В секте «запащиванцев» во время Великого поста люди так изнуряли себя голодом, что нередко не доживали до окон­ чания поста и поэтому заранее ложились в гробы. Практика самосожжения старообрядцев (в относительно малонаселённой Руси конца XVII — начала XVIII столетия такой путь «спасения» избрали более 20 тысяч человек) с одной стороны — демонстрация способности служения высоким идеям (пусть религиозным), а с другой — доказательство наличия у человека чувства самоотвержения, неприятия себя. Самоотверженный (жертвенный) характер поведения оказывается возможным потому, что человек способен при определённых обстоятель­ ствах воспринимать самого себя не как некую «сверхценность», как всепо­ глощающую цель, а как средство, как нечто менее ценное, чем что-то дру­ гое. Если бы человек мог безраздельно, однозначно предпочитать только себя, любить только себя, он был бы абсолютным эгоистом, не способным на моральное поведение вообще. Это «чувство самоотвержения себя», спо­ собность полностью отрешаться от себя, отдавать свою жизнь во имя выс­ ших целей — одно их замечательных моральных свойств человека, чело­ веческой природы. Благодаря наличию этого чувства человек способен ощущать, что он — «эпизод», он эфемерен, не вечен. За жизнь не стоит так «держаться». Есть вещи более ценные и более «бессмертные», например, другие люди, ради которых идёшь на жертвы и даже саму смерть. (Впро